Российская Газета: Не всем до лампочки

Решить проблему этого человека - найти принципиально новые методы передачи данных - помогут все те же гетероструктуры и многоволновый лазер на их основе, созданный с участием Алексея Ковша. Но сейчас он сосредоточен на решении другой задачи - производстве в России светодиодной техники мирового уровня.

В ближайшие дни "Российская газета" опубликует только что подписанный главой государства новый федеральный закон об энергосбережении и повышении энергоэффективности. Среди первоочередных мер, котрые им предусмотрены,- замена ламп накаливания на современную светотехнику. Именно с этой целью под Санкт-Петербургом с участием госкорпорации "Роснано" и группы Онексим создается высокотехнологичное производство светодиодных чипов, светодиодных ламп и осветительных систем, сопоставимых с лучшими мировыми аналогами. О том, какую роль здесь могут сыграть российские ученые, получившие опыт работы за рубежом, мы беседуем со специалистом в области наноэлектроники и фотоники Алексеем Ковшом.

Российская газета: Академик Алферов, у которого вы имели честь учиться, едва ли не первым заговорил о том, что лампочкам Ильича давно пора в отставку. И что на смену им должны прийти экономичные и безопасные светодиоды. Вы именно этим решили заняться и по той же причине возвращаетесь в Россию?

Алексей Ковш: Я не первый. Мои друзья и коллеги по цеху Максим Одноблюдов и Владислав Бугров, которые учились в той же, что и я, группе Жореса Ивановича Алферова при питерском Физтехе, уже целый год работают на родине. Теперь и я принял такое решение. О предыстории ваша газета недавно рассказала ("Вернись, Алеша!" - "РГ", 18.11.2009), поэтому в детали вдаваться не будем.

РГ: Хорошо, тогда сразу о проекте. Прошел год, как вы получили поддержку "Роснано" и рекордный на тот момент бюджет - почти 3,5 миллиарда рублей. Что удалось за это время сделать?

Ковш: В июле зарегистрирована российская компания "Оптоган". По идее это должно было случиться раньше, потому что учредительные документы согласованы на наблюдательном совете еще в ноябре 2008-го, а в декабре того же года подписаны. Но возникли сложности с партнером, который брался выпускать светотехнику на основе наших светодиодов. Пришлось искать альтернативу и привлекать в проект нового соинвестора.

РГ: Альтернатива в том, чтобы строить производство с нуля и на новом месте?

Ковш: Стратегия такая: то, что нами придумано и разработано в одноименной фирме Optogan в Германии - в масштабах пилотно-промышленного производства, будет перенесено на российскую почву для организации массового производства. Потому что в полупроводниковой электронике, в оптоэлектронике, чтобы иметь низкую цену конечного продукта, нужно делать большой завод. Точно также, как и в кремневой индустрии, которая сейчас работает на пластинах размеров в 300 миллиметров. Вот и у нас в одной машине, в одном процессе за пять часов выращивается сразу 30 таких пластин, на каждой из которых по десять тысяч светодиодов. Итого - 300 тысяч. На один светильник нужно, скажем, сто. Себестоимость светодиода получается около десяти центов, чип и того меньше - пять центов.

Разработки самой светотехники пока ведем в Германии, однако сейчас формируется российское конструкторское бюро, но "Оптоган" сам светильники производить не будет, планируем наши модели, передавать на контрактное производство, аутсорсинг, в регионы - в том числе в Якутию, откуда пришел наш новый инвестор.

РГ: А все, что связано с производством чипов и светодиодов, будет в Санкт-Петербурге?

Ковш: Да. И место уже определено - это свободная экономическая зона в районе Стрельни. Насколько я понимаю, это будет самый масштабный проект по созданию такого сложного высокотехнологичного завода с нуля.

РГ: На чем основана уверенность, что его продукция будет конкурентоспособна?

Ковш: Мы придумали свои технологические "фишки", которые позволяют на это рассчитывать. У других такого нет, и в этом наше конкурентное преимущество. Хотя в основе все те же гетероструктуры, за которые академик Алферов получил Нобелевскую премию. То есть комбинации в рамках одного чипа, в рамках одного кристалла слоев с различным химическим составом.

РГ: Светодиодный чип - это то же самое, что и светодиод?

Ковш: Практически да. Чип - это кусочек твердого тела, выращенный на подложке из сапфира. А светодиод, это - светодиодный чип посаженный, скажем, на керамический носитель. Стоимость сапфировой подложки сейчас около 30 долларов. На такой подложке, как я уже сказал, можно располагать до десяти тысяч чипов. Сюда последовательно напыляется несколько слоев из различных соединений нитрида галлия. Задача этих наслоений в том, чтобы электроны не перетекали беспрепятственно, а "застряли" в одном из слоев - так называемой квантовой яме - и понизили свою энергию. Этот переход энергии выделяется в свет - синий. Сверху вы намазываете, как масло на бутерброд, люминофор - фосфорное соединение, и этот люминофор под действием голубого света начинает излучать широкий спектр.

Лично я называю такого рода технологии квантово-механическим "лего". Подбирая параметры в этом конструкторе, мы управляем материалом на уровне нанометров, придавая ему определенные свойства. И главная наша задача в том, чтобы электрический ток, проходящий через маленький кристаллик, преобразовывался в свет полезного действия с максимальным КПД. Мы понимаем законы взаимодействия света с материалом, взаимодействия света с электронами. Понимаем то, как себя ведет электрон внутри твердого тела. И заставляем этот кусочек твердого тела перерабатывать электричество в свет всё более и более эффективно.

РГ: Полагаю, вы не единственные, кто научился таким "лего" манипулировать...

Ковш: Еще бы! Если бы мы были единственными, кто до этого додумался и сделал, мы стояли бы сейчас наравне с Google. Потому что объем светодиодной индустрии уже сейчас примерно тот же. Однако технологическое развитие идет параллельно во многих странах. Огромное количество исследовательских центров этим занимается. И множество компаний осваивают выпуск светодиодной техники. Поэтому сейчас идет настоящая патентная война между лидерами этого рынка.

РГ: А как получилось, что именно в команду молодых ученых из России вдруг поверили венчурные капиталисты и решили сюда вложиться?

Ковш: Я в тот момент не имел прямого отношения к операционному менеджменту в компании, и сама технология разрабатывалась моими друзьями. Себя отношу к специалистам в технологии квантовых точек. Но я, как мог, помогал ребятам в стратегическом плане, был членом совета директоров. Но если прямо на ваш вопрос, то известно, что венчурные капиталисты вкладывают деньги в пять позиций: это люди, люди, люди, рынок и технология.

РГ: Рекомендации и само имя столь известного человека как академик Алферов здесь могли как-то повлиять? Или инвесторы вникали исключительно в то, что вы реально предлагаете?

Ковш: Они, конечно, вникали. Ведь у нас тогда не было опыта в том, что принято называть start-ap. Тогда мы были прежде всего учеными. Но уже тогда стремились формировать у себя четкое видение того, какой продукт мы хотим создать и в чем наша "фишка". Потому что любая высокотехнологичная компания может развиваться динамично, если у нее есть то, чем она отличается от других, если у нее такая технология, которой нет у конкурентов.

Естественно, имя и широкая мировая известность академика Алферова помогали привлечь внимание. Все таки ученики Нобелевского лауреата - человека, который в своем деле был пионером, его команда создала гетероструктуры. Понятно, что человечество развивалось и к этому всё шло бы, но он и его команда реально были впереди и оказались первыми, кто предложил саму идею спекания разнородных слоев в полупроводнике, а чуть позже продемонстрировал полупроводниковый лазер на этой основе. Нам это придавало уверенности, но, конечно, никакой не давало скидки в процессе получения венчурных денег. Жорес Иванович и сейчас очень внимательно следит за нашей деятельности, мы часто общаемся.

РГ: А тот момент, когда вам удалось привлечь под свои идеи первые серьезные деньги, запомнился?

Ковш: Конечно! Я был тогда по делам "Иннолюм", где работал уже техническим директором (Chief Technical Officer), в Великобритании. С коллегой Даниилом Лившицем мы ехали из Глазго в Эдинбург. И в этот момент зазвонил телефон: Максим и Влад сообщали из Хельсинки, что перед ними уже подписанный инвестиционный договор на 300 тысяч евро.

РГ: Выходит, ваши первые деньги были из Финляндии?

Ковш: Да, потому что Optogan был создан сначала в Финляндии, при университете в Хельсинки. Максим и Влад там в это время работали, причем мотались из Петербурга- это был 2004 год. А до этого нам удалось получить там же несколько грантов.

РГ: То есть, вы нащупали в Хельсинки пять лет назад тот самый инновационный пояс, который только сейчас пытаются создавать вокруг российских вузов и НИИ?

Ковш: Поначалу мы получили только доступ к университетскому оборудованию. К современной инфраструктуре, которая позволяла эти идеи попробовать. Начали экспериментировать, появились первые результаты - это работает, интересно, оформили патенты. А уже после всего этого подтянули первые венчурные деньги от финских фондов. Первая инвестиция, как я уже сказал, была совсем маленькая - 300 тысяч. Но именно с этого момента начал развиваться Optogan. Позже, в 2006 году, мы построили полную линейку производства светодиодов в немецком городе Дортмунде, на базе хай-тек инкубатора.

РГ: Кто придумал название Optogan и что оно означает?

Ковш: Владислав Бугров. Но я горд тем, что это случилось на моей кухне, где был устроен мозговой штурм. В питерской "хрущевке" на улице Кубинская. А что означает? Opto - это и по-русски "опто", а Gan - нитрид галлия. На английском это можно услышать как "пушка". В данном случае оптическая. Мы надеемся, что сейчас она выстрелит.

РГ: Откуда такая уверенность?

Ковш: А есть ощущение, что мы оказались в нужное время на своем месте. Чтобы сделать успешную start-ap компанию, важно предугадать волну, когда ее еще нет на поверхности. Потому что можно сделать какое-то абсолютно революционное открытие, и за счет этого запустить новый продукт - такое тоже бывает. А можно поймать какую-то технологию, но сделать это надо заранее, просчитывая ситуацию на рынке, когда конкуренция еще не велика. Потому что конкурентная среда в сфере высоких технологий очень плотная - просто сумасшедшая. Ключевые игроки вкладывают до 20 процентов своего бюджета в разработки.

Так вот еще пять лет назад об энергоэффективности, про которую сейчас много говорят, мы с Максимом Одноблюдовым и Владиславом Бугровым (а ребята уже тогда плотно занимались нитридом галлия) вели горячие споры и нащупывали свои ноу-хау. А сейчас они в буквальном смысле прижали меня к стенке: "Начинали вместе - давай, возвращайся".

РГ: И этого оказалось достаточно, чтобы оставить бизнес и топ-позицию в калифорнийско-немецкой компании Innolume, которая, как я понимаю, сейчас является мировым лидером в производстве полупроводниковых лазеров на квантовых точках, и у истоков которой вы стояли?

Ковш: Понимаете, Innolume - это уже отлаженная машина, стабильный бизнес, мощные акционеры, в том числе, инвестфонд "Северстали". И великолепная команда, которой надо тоже расти, в которой русские ученые становятся немецкими инженерами и управленцами. Наши уникальные лазеры на квантовых точках уже спасают человеческие жизни. Пока, правда, только в американских госпиталях, где используются для определенного рода оптической диагностики.

РГ: А в российском "Оптогане" вам есть куда расти?

Ковш: Да. Мы с Максимом и Владиславом верим в возможность построить за нескольких лет компанию с внушительным оборотом. Это жутко захватывает. Диссертации писали, научные статьи писали, приглашенные доклады делали, start-ap компании создавали, новую инновационную продукцию на мировые рынки выводили. Теперь хочется построить большую производственную компанию.

РГ: Это для чего важно? Для самоутверждения? Для того, чтобы материально обеспечить свою семью?

Ковш: Поверьте, тот факт, что наконец пришло время, когда ты можешь помочь своей стране с таким масштабным проектом - не последний. Но вы верно заметили, это не альтруизм. Мне интересно новое направление деятельности в уже знакомой сфере.Тем более, если понимаешь, как добиться поставленной цели. Есть уникальная технология, есть очень емкий рынок, есть возможность сформировать сильную команду, есть понимание бизнес-процессов хай-тек индустрии, которые все же придется адаптировать к российской реальности. Есть доверие и поддержка акционеров - ты можешь все это соединять и реализовывать. Хотя признаюсь: мне и в Innolume жутко интересно. И если была бы такая возможность - работать 12 часов на Innolume, 12 - на "Оптоган", я бы так и делал. Но приходится еще иногда спать...

РГ: А если шесть часов на тех, и шесть - на этих?

Ковш: Это невозможно - разная география, разные рынки. И вообще, занимаясь операционной деятельности в компании, нужно концентрироваться. А в "Оптогане" сейчас - активный набор персонала.

РГ: За кем охотитесь?

Ковш: Юрист, финансовый директор - такие позиции уже закрыты. Ищем конструкторов. Великолепные есть ребята - хорошие, деловые, нацеленные на работу. Кризис - это по-своему уникальная возможность взять на работу лучших, что мы и делаем, не жалея времени на собеседования. Компания, это прежде всего люди. Сейчас начали массовую агитацию наших одногруппников, которые работают в хай-тек компаниях за границей: ребята, надо возвращаться…

РГ: А как тут с самолюбием? Вы же не на первые роли их приглашаете...

Ковш: Мы предлагаем работу в команде. А работы, такое впечатление, хватит всем. И если все будет развиваться, как намечено, то лет через 10-15 молодые ребята из "Оптогана" встанут во главе крупных хай-тек компаний. Почему с такой уверенностью говорю? Я три года жил на Тайване, где построили мощнейшую электронную промышленность и производят чипов больше, чем вся вместе взятая Европа. Работал в Германии и Калифорнии - но больше всего мне по душе Тайвань. Кстати, интересное наблюдение: почти все менеджерские позиции в тамошних компаниях - это тайваньцы, которые учились или работали за рубежом, а потом вернулись. У меня много друзей и знакомых среди китайцев в Кремниевой долине - и они тоже все больше и больше вовлекаются в свои национальные проекты. И в принципе это понятно - весь вопрос в конкуренции. Потому что в той же Кремниевой долине таких, как я, тысячи, они съезжаются со всего мира. Но когда опыт, полученный там, можно использовать в России, открывается более широкое поле, другой масштаб.

Не сочтите за лесть, но мне импонирует то, что говорит президент Медведев. А вдруг и вправду так будет? Вдруг и в России всерьез захотят использовать то, чему мы научились, работая в хай-тек индустрии за рубежом. В чем я вижу проблему? У нас много ученых высокого уровня. Но именно та прослойка, что выделялась своей предпринимательской жилкой, или разъехалась, или ушла в бизнес.

РГ: В тот бизнес, который с наукой напрямую не связан?

Ковш: Чаще всего, да. А фигуры, которую можно было бы назвать "хай-тек-антрепренер", не стало. Такого звена просто нет. Его надо восстанавливать, и как можно быстрее.

Источник: Российская Газета